В Казахстане есть высокая инфляция и при этом огромный разрыв в доступе к финансам и возможностям у разных регионов. Все это усугубляется недостатком финансовой грамотности. Председатель Правления Alatau City Invest Тимур Салимов разобрал текущую ситуацию в Казахстане и дал свое экспертное мнение по тому, что сейчас нужно делать.
— Как вы считаете, насколько текущая базовая ставка адекватна, учитывая уровень инфляции?
— Национальный Банк Казахстана удерживает базовую ставку на уровне 18% годовых — это максимальное значение с начала введения инфляционного таргетирования. Напомним, что разворот в ставке произошёл в ноябре 2024-го, когда ее резко подняли на 100 базисных пунктов. В 2025 году ужесточение продолжилось: +125 б.п. в марте и +150 б.п. в октябре. Совокупное ужесточение за последний год составило 275 базисных пунктов.
Текущая ставка отражает жесткую ограничительную позицию Национального Банка в ответ на устойчивое инфляционное давление, необходимость подавления вторичных эффектов инфляции и стабилизации ожиданий субъектов экономики. Последние данные за февраль подтверждают правильность удержания ставки на текущем уровне — несмотря на замедление годовой инфляции с 12,2% в январе 2026 года до 11,7% в феврале 2026 года, месячный рост цен ускорился до 1,1%, что указывает на сохранение устойчивого инфляционного фона.
— Можете ли вы спрогнозировать снижение ставки без риска ухудшения инфляции?
— Прогнозировать снижение ставки без риска ухудшения инфляции можно только в сценарии, если произойдет резкое охлаждение потребительского спроса и стабильном курсе тенге. Однако при текущем росте ВВП (около 5%) и налоговых реформах, любое преждевременное снижение ставки приведет к тому, что инфляция закрепится на уровне 12-14% на долгие годы, что гораздо опаснее для экономики, чем «дорогие» кредиты сегодня. Мы предполагаем, что постепенное снижение ставки может начаться во втором полугодии 2026 года, когда станет понятен масштаб влияния налоговых изменений на потребительские цены.
— Есть ли риск стагфляции в Казахстане?
— Стагфляция предполагает одновременное сочетание трёх факторов — стагнации экономики, высокой инфляции и растущей безработицы. На данный момент из этих трёх условий выполняется лишь одно — инфляция В целом это экономический парадокс возникающий довольно редко и как правило возникает в нестандартных условиях, например при значительном удорожании ресурсов или чрезмерных государственных расходах. Рост ВВП в 2025 году составил порядка 6,5% — это максимальный показатель с 2011 года, а безработица находится на историческом минимуме — 4,6%. Однако риски стагфляции могут реализоваться в случае резкого падения цен на нефть, перебоев в работе Каспийского трубопроводного консорциума, замедления экономик ключевых торговых партнёров — Китая и ЕС. Кроме того, налоговая реформа 2026 года — повышение НДС и корпоративных налогов — создаёт риск одновременного давления на экономическую активность и ценовой уровень.
— Как думаете, достаточно ли государство контролирует инфляцию, учитывая сильную зависимость страны от импортных продуктов?
— Вопрос эффективности государственного контроля инфляции в Казахстане неразрывно связан со структурной зависимостью страны от импортных поставок, особенно в продовольственном сегменте. В 2025 году объем импорта достиг $57,6 млрд, увеличившись на 5,5%. Высокая зависимость от внешних рынков ограничивает эффективность монетарных инструментов, так как значительная часть инфляции является «импортируемой». Государство применяет как монетарные, так и немонетарные меры контроля, однако их достаточность остается под вопросом. Для снижения зависимости от импортных продуктов необходимы ряд мер: сместить фокус с наращивания сырья на глубокую переработку, снизить логистические издержи внутри страны, развивать внутреннюю конкуренцию и тд.
— Почему есть такой сильный разрыв в экономике и финансовой грамотности между крупными городами и регионами?
— Разрыв связан с высокой концентрацией капитала, финансовых институтов, рабочих мест и образовательных возможностей в крупнейших городах страны, прежде всего в Алматы и Астане. Именно там сосредоточена значительная часть финансового сектора, корпоративного бизнеса и инвестиционной активности. В мегаполисах выше доля формальной занятости и стабильных доходов, а также лучше доступ к банковским, инвестиционным и образовательным сервисам. В регионах экономика чаще основана на самозанятости, сельском хозяйстве и сезонных доходах, поэтому уровень финансового планирования и использование сложных финансовых инструментов, таких как инвестиции или страховые продукты, остаётся ниже.
— Есть ли статистика или паттерны того, что в маленьких городах и аулах кредиты берут больше?
— Если говорить с точки зрения кредитов банковского сектора, то по состоянию на конец 2025 года 38% всех выданных кредитов в Казахстане пришлись на Алматы, а 19% на Астану. Это и объяснимо, поскольку там выше численность населения и доходы.
В разрезе физических лиц на Алматы приходится 28%, а на Астану 16%. Таким образом, можно сделать вывод, что в крупных городах все таки кредитов берут больше, чем в маленьких.
— Какие меры могут сократить разрыв в доступе к финансам и инвестиционным возможностям для регионов?
— Сокращение разрыва возможно за счёт развития региональной финансовой инфраструктуры, расширения программ гарантий и льготного кредитования для малого и среднего бизнеса, а также создания региональных инвестиционных фондов и акселерационных программ. Дополнительную роль играет повышение финансовой грамотности населения и предпринимателей, поскольку это влияет на способность эффективно использовать финансовые инструменты. Также важным фактором является развитие цифровых финансовых сервисов и онлайн-финансирования, которые позволяют предпринимателям и населению получать доступ к банковским и инвестиционным продуктам независимо от географического расположения.
— Как думаете, почему практически у каждого нашумевшего стартапа в Казахстане обнаруживаются финансовые проблемы: кассовые разрывы, неспособность выполнять обещания клиентам и т.д.?
— Чаще всего причина не в «плохой идее», а в механике исполнения и денег: преждевременное масштабирование до подтверждения unit economics (рост расходов быстрее маржинальной выручки), зависимость от следующего раунда при ухудшении рынка капитала, длинные циклы продаж (особенно B2B/госсектор) и задержки оплат, а также операционные риски внедрения, когда себестоимость, сроки и объём работ недооценены и публичные обещания опережают реальную производственную способность команды. В исследованиях причин провалов стартапов один из самых частых триггеров — «закончились деньги» (ошибки управления runway и cash-flow, невозможность закрыть следующий раунд), что напрямую связано с кассовыми разрывами и срывом обязательств. На небольших рынках, таких как Казахстан, это усиливается структурно: локальный спрос ограничен, а доступность капитала (особенно на стадиях роста) ниже, поэтому компании либо слишком рано «жгут» бюджет ради роста, либо сталкиваются с разрывом между амбициями и финансовыми возможностями при попытке масштабирования.
