Совсем скоро в Казахстане пройдут первые исторические выборы в новый Курултай. Голосование назначено на 23 августа 2026 года. Гражданам страны предстоит избрать 145 депутатов однопалатного парламента, который придёт на смену прежней двухпалатной системе. Это станут уже десятые парламентские выборы в истории независимого Казахстана, но первые в орган, учреждённый новой Конституцией, принятой на всенародном референдуме.
А еще впервые в истории нашей страны политические партии стали массово использовать ИИ-технологии в предвыборной агитации. О том, как это происходит и насколько успешно нейросети помогают в современной политике редакции ER10 Media рассказала PR-технолог, специалист по политическим и государственным коммуникациям, Председатель Ассоциации профессионалов PR и Media Акерке Берлибай.
– Расскажите, какое главное отличие нынешней предвыборной гонки от предыдущих кампаний?
– Если сравнивать этот электоральный цикл с предыдущими, главное технологическое отличие – гораздо более активное использование искусственного интеллекта и в целом социальных сетей. Но пока я бы не называла эту кампанию AI-driven (управляемой ИИ). До этого уровня мы ещё не дошли. Но AI-assisted campaign (кампанией, усиленной ИИ), она уже точно стала, как и в целом вся наша реальность.
По моим наблюдениям, партии используют нейросети сразу в нескольких направлениях: SMM, тексты, переводы между казахским и русским, сценарии, спичи и тезисы для кандидатов, визуализация, инфографика, генерация изображений и видео. И это только то, что мы как избиратели можем увидеть.
– В каких сегментах можно увидеть наибольшее присутствие ИИ?
– Самое очевидное применение ИИ – производство контента. И здесь нейросети уже перекроили бюджет кампании. (И на этой выгодной экономии все деньги партий уходят на бототсети, посевы по пабликам и блогеров).
Для казахстанских партий это особенно важно: агитационная кампания требует огромного объёма контента, а ресурсы штабов ограничены.
То, для чего раньше требовались копирайтер, дизайнер, иллюстратор, монтажёр и несколько дней производства, сегодня небольшая команда делает за несколько часов: инфографику, визуальные метафоры, раскадровки, персонажей, анимацию, и даже комиксы, ну и адаптацию одного материала под несколько соцсетей.
Поэтому я вполне допускаю: одна из причин, почему нынешняя кампания визуально выглядит ярче и разнообразнее некоторых предыдущих из-за доступности генеративного ИИ.
Отдельно интересно наблюдать за AI-video. Партии уже используют сгенерированных персонажей, животных, представителей разных профессий, природные образы и целые виртуальные сцены. Особенно органично это работает в экологической и социальной повестке: можно создать визуальный образ врача, рабочего, шахтёра, семьи или животного и через него объяснить партийный тезис без полноценной дорогостоящей съёмки. И этим активно пользуются такие партии, как Байтақ, Республика и Народная партия Казахстана.
Интересной в этом контексте выглядит партия «Әділет», которая тоже пошла за трендом и начала экспериментировать с форматом ИИ-сериалов. Вообще AI-сериалы стали заметным маркетинговым форматом именно потому, что соединяют сразу несколько работающих механик: серийность удерживает внимание и формирует ожидание продолжения, сюжет повышает эмоциональную вовлечённость, а генеративный ИИ позволяет быстро и относительно недорого создавать визуально сложный контент. По сути, это сочетание storytelling + entertainment и высокой скорости производства.
У «Әділет» для этого создана отдельная медиаплощадка с ИИ-сериалом, где значительная часть визуального контента производится с помощью нейросетей, а через сюжет и сгенерированных персонажей объясняются отдельные направления партийной программы.
Ещё один эксперимент – комиксы с лицами собственных кандидатов, созданные с помощью ИИ. С точки зрения маркетинга это сильный формат прежде всего для молодой аудитории: комикс превращает сложный и обычно тяжёлый для потребления политический текст в визуальный сторителлинг, который быстрее считывается, проще запоминается и органичнее выглядит в ленте социальных сетей.
Для молодёжи, привыкшей к короткому, визуальному и серийному контенту, такой формат снижает порог входа в политическую информацию: человеку не обязательно читать десятки страниц программы, чтобы познакомиться хотя бы с её ключевыми положениями.
При грамотной дистрибуции это может работать одновременно на узнаваемость кандидатов, запоминаемость программных тезисов и вовлечение молодой аудитории, хотя, конечно, само по себе ещё не гарантирует ни доверия, ни тем более электоральной конверсии.
– Используются ли ИИ-технологии для написания партийных программ или ключевых речей кандидатов?
– ИИ, вероятно, уже присутствует и в подготовке политических текстов – та самая узнаваемая AI-стилистика: симметричные тезисы, «это не просто…, это…», несколько одинаково построенных предложений.
Доказать использование ChatGPT по стилистике, конечно, сложно. Но сама AI-стилистика уже проникает в политическую речь. И для спичрайтеров здесь появляется отдельная задача: ИИ может написать хороший черновик, но он не должен отнимать у политика собственный голос. В политической коммуникации аутентичность кандидата иногда важнее литературно идеального текста (живые дебаты доказали).
– Используют ли партии ИИ-технологии для аналитической работы?
– Современные мониторинговые системы уже используют машинное обучение для обработки больших массивов информации. Для PR-команды это возможность значительно быстрее собирать публикации СМИ, Telegram, соцсетей и комментарии, группировать темы, анализировать тональность, находить всплески упоминаний и фиксировать потенциальные кризисные точки.
Дальше генеративный ИИ позволяет быстро структурировать этот массив: что произошло, почему тема начала расти, какие претензии повторяются, какой нарратив становится доминирующим, на какую аудиторию он действует и где нужна реакция.
Для короткой агитационной кампании это принципиально важно, потому что политика сегодня работает в режиме быстрого реагированиям (rapid response). Раньше несколько часов уходило только на сбор и первичную обработку информационного поля. Теперь значительная часть этой работы автоматизирована.
Но здесь важно разделять анализ данных и принятие политического решения. Машина может показать, что происходит. Политтехнолог должен понимать, почему это происходит и что с этим делать.
Следующий уровень – внутренняя работа штаба. ИИ уже помогает формировать Q&A, матрицы сообщений, варианты антикризисной реакции, сценарии интервью, аргументы и контраргументы, анализировать программы конкурентов, искать противоречия, моделировать вопросы на дебатах и готовить несколько вариантов спичей.
Для политтехнолога это возможность гораздо быстрее проверять гипотезы. Как оппонент может атаковать этот тезис? Какие слабые места есть в программе? Как объяснить предложение простым языком? Какие аргументы работают для предпринимателей, молодёжи, жителей регионов?
– А могут ли ИИ-технологии сыграть во вред партиям?
– Да, здесь появляется важная казахстанская специфика: нейросеть прекрасно знает теорию Framing, Agenda Setting или Negative Campaigning. Но она не всегда чувствует политическую культуру Казахстана – языковой фактор, региональные различия, историческую память, значение отдельных символов, культурные табу и границу политически допустимого (мы постоянно становимся свидетелями таких факапов в маркетинге с последствиями отмен в Threads).
Поэтому хороший политтехнолог с ИИ становится сильнее. Неопытный – просто начинает принимать плохие решения быстрее.
ИИ способен усиливать и политический негатив. Из одного тезиса против конкурента сегодня технически несложно получить десятки вариантов комментариев и ответов на возражения и это message scaling (масштабирование сообщения).
В нынешней кампании мы действительно видим много однотипных комментариев. Но без технического анализа я бы не называла каждый такой случай ботофермой. Более того, иногда автоматизированная коммуникация выдаёт себя достаточно примитивно: несколько разных аккаунтов публикуют один и тот же комментарий слово в слово. И здесь sophisticated technology (сложная технология) заканчивается обычным человеческим «скопировать-вставить».
– Сегодня многие специалисты считают, что ИИ-дипфейки несут серьезную угрозу выборам. Как с этим обстоят дела в Казахстане?
– Когда несколько лет назад начался взрывной рост генеративного ИИ, главным политическим страхом были дипфейки: искусственные голоса кандидатов, поддельные заявления, видео событий, которых никогда не было.
Но за наблюдаемый мной период нынешней казахстанской кампании я не увидела крупного deepfake-кейса, который стал бы центральным информационным скандалом. Это не значит, что такого контента вообще нет, и тем более нельзя утверждать, что проблема решена.
Но интересно, что международный опыт последних электоральных циклов тоже оказался сложнее первоначальных прогнозов. По итогам глобального цикла 2024 года International IDEA отмечала: AI-контент действительно использовался на выборах, но во многих странах его реальное влияние оказалось менее разрушительным, чем ожидалось. В США были AI-robocalls с имитацией голоса Джо Байдена и другие случаи синтетического контента, но убедительных доказательств существенного изменения электорального поведения именно из-за таких эпизодов немного.
То есть, пока главная реальная трансформация происходит не в дипфейках. Она происходит в удешевлении, ускорении и масштабировании всей политической коммуникации.
– Возможно в Казахстане массовому использованию дипфейков препятствует новое законодательство, регулирующее ИИ?
– Давайте разберемся. Действительно, это важное отличие нынешней кампании от предыдущих: 17 ноября 2025 года в Казахстане приняли Закон «Об искусственном интеллекте». В статье 21 закреплён принцип прозрачности: распространение синтетических результатов деятельности систем ИИ допускается при условии маркировки в машиночитаемой форме и сопровождения предупреждением, которое пользователь способен нормально воспринять.
Понятие синтетического результата тоже определено законом – это изображение, видео, аудио, текст или их комбинация, созданные или изменённые ИИ и имитирующие внешность, голос, поведение человека либо событие, которого в действительности не происходило.
И это уже не просто рекомендация в духе «желательно написать, что изображение создано нейросетью».
Одновременно ввели статью 641-1 КоАП РК «Нарушение законодательства РК в сфере искусственного интеллекта». За необеспечение информирования пользователей о синтетических результатах ИИ, способных ввести их в заблуждение, предусмотрен штраф: 15 МРП для физлиц, 20 МРП для субъектов малого предпринимательства или НКО, 30 МРП для среднего бизнеса и 100 МРП для крупного.
При повторном нарушении в течение года санкции увеличиваются до 30, 50, 70 и 200 МРП соответственно; для крупного бизнеса предусмотрена также возможность приостановления или запрещения деятельности системы ИИ.
Юридическая конструкция довольно понятна: ИИ-контент сам по себе не запрещён. Но создание синтетической реальности, способной ввести пользователя в заблуждение, требует прозрачности, а нарушение этого требования уже влечёт административную ответственность.
Можно ли сказать, что отсутствие большого количества дипфейков в нынешней кампании – заслуга именно закона? Нет, такой причинно-следственной связи у нас нет. Но говорить о deterrence effect (сдерживающем эффекте) вполне логично. Для профессионального штаба немаркированный синтетический контент теперь создаёт сразу три уровня риска: юридический, репутационный и политический. Поэтому сам факт наличия регулирования уже повышает цену подобных экспериментов и, вероятно, делает партии осторожнее в использовании самых спорных AI-инструментов.
– А как ИИ-технологии используются в предвыборных кампаниях за рубежом?
– Этим летом я ездила в США по программе IVLP. В Вашингтоне мы встречались в том числе с представителями лоббистских, PR- и public affairs-компаний, работающих с политическими коммуникациями.
И для меня важным наблюдением стало то, насколько американская профессиональная дискуссия уже ушла от вопроса «как сделать картинку или написать пост с помощью AI». ИИ там всё чаще рассматривают как информационного посредника между политическим субъектом и человеком.
Работает ли это на самом деле? Исследования отвечают: да, и весьма ощутимо.
В исследовании, опубликованном в Nature и посвящённом выборам президента США 2024 года, а также выборам в Канаде и Польше 2025 года, участники разговаривали с AI-системой, которая аргументировала в пользу определённого кандидата. Исследователи зафиксировали статистически значимое изменение электоральных предпочтений. Причём одним из основных механизмов убеждения оказалось не психологическое «чтение человека», а способность модели быстро выдавать большое количество релевантных аргументов и фактов. При этом исследование обнаружило и риск: часть убедительных утверждений AI могла быть фактически неточной.
Другая работа, в Nature Communications на основе трёх экспериментов с 4 829 участниками показала, что политические сообщения, созданные LLM, тоже способны статистически значимо менять отношение людей к политическим вопросам, и по эффективности могут быть сопоставимы с сообщениями, написанными людьми.
То есть следующий этап использования ИИ в политике – уже не просто генерация, а persuasion (убеждение).
– Как в будущем будет меняться электоральный цикл с учетом развития ИИ-технологий?
– Последние годы политические кампании жили в Attention Economy (экономике внимания). Главная задача была понятной: попасть человеку в ленту, остановить скролл, получить просмотр, комментарий, репост. Отсюда TikTok, Reels, мемы, провокации, эмоциональный контент и бесконечная борьба с алгоритмами.
Но сейчас рядом формируется другая модель Answer Economy (экономика ответов). Человеку уже необязательно заходить на сайт партии и читать программу. Он может спросить AI: «Что эта партия предлагает предпринимателям?», «Почему критикуют этого кандидата?», «Чем отличаются программы двух партий?» и получить один готовый ответ. Не десять ссылок. Не двадцать публикаций. Один синтез.
И здесь меняется gatekeeping (механизм отбора информации). Раньше между политиком и избирателем стояли журналист, поисковая система и алгоритм соцсети. Теперь к ним добавляется генеративная модель, которая сама выбирает источники, сопоставляет информацию, определяет, что важно, сокращает её и формирует итоговый ответ.
Маркетинговый рынок уже адаптируется к этой реальности через развитие GEO – Generative Engine Optimization: работа с видимостью брендов и организаций внутри ответов генеративных систем, а не только классической поисковой выдачи.
Для политики это означает появление совершенно нового вопроса: не только что Google показывает обо мне, а что AI отвечает обо мне?
– Как это повлияет на казахстанскую политическую жизнь?
– Вот здесь, на мой взгляд, находится следующая точка роста. Сегодня казахстанские партии уже научились использовать ИИ по цепочке: создать → перевести → визуализировать → обработать → проанализировать → ускорить реакцию.
Следующий уровень: объяснить → взаимодействовать → рекомендовать → убеждать.
Это будет выглядеть вполне конкретно. Избиратель открывает бота партии в Telegram и спрашивает: «А что будет с пенсионной реформой?» — и получает не ссылку на программу из 40 страниц, а внятный ответ за секунду. Появятся партийные AI-ассистенты, интерактивное объяснение программ, более глубокая аналитика электората, симуляция дебатов, автоматизированная работа с возражениями.
И отдельным направлением станет AI Reputation Management – управление тем, как генеративные системы представляют политика или партию. Штабам придётся не только мониторить, что о них пишут журналисты и пользователи, но и буквально «воспитывать» то, что о них отвечает искусственный интеллект.
И здесь снова неожиданно становится важен классический PR. Официальный сайт, программа, интервью, расшифровки выступлений, FAQ, экспертные материалы, статистика и первичные документы создают digital knowledge footprint – цифровой информационный след политического субъекта. Потому что если партия сама плохо объяснила, кто она, что предлагает и какую позицию занимает, – возникает новый риск: за неё это объяснит искусственный интеллект, опираясь на ту информацию, которую сможет найти.
– Предвыборная гонка в Казахстане скоро заканчивается. Можно ли назвать успешным использование нейросетей казахстанскими партиями?
– Если смотреть только на нынешнюю агитационную кампанию, вывод для меня скорее позитивный: Казахстан достаточно органично вошёл в глобальный AI-тренд.
Да, генеративного контента много, но масштабной волны дипфейков и крупных AI-скандалов мы пока не видим. Важный фактор – Казахстан вошёл в этот электоральный цикл уже с отдельным Законом об искусственном интеллекте, требованиями к маркировке синтетического контента и административной ответственностью за нарушения.
Регулирование, безусловно, ещё будет меняться вслед за самой технологией.
Сегодня партии используют его в основном для того, чтобы быстрее и дешевле создавать политическую коммуникацию. Следующий этап – борьба уже не только за внимание избирателя, но и за то, как сам ИИ будет объяснять ему партии, кандидатов и их позиции.
То есть мы постепенно переходим от Attention Economy к Answer Economy
И следующий политический вопрос будет звучать уже не только: увидит ли человек вашу рекламу, что ответит о вас искусственный интеллект?
