Искусственный интеллект, безусловно, упрощает и ускоряет работу всех сфер. Но что, если речь идет об искусстве? Можно ли считать писателем того, кому ИИ помог, скажем, в корректуре, иллюстрациях или идее? Почему человеческий интеллект опережает искусственный в создании сильных историй? И о каких нюансах, связанных с авторским правом и гонорарами, стоит задуматься современному писателю заранее? Редакция ER10 Media в преддверии четвертого книжного фестиваля Fahrenheit поговорила с резидентами сообщества писателей USW, учредившими мероприятие в городе Алматы на эти темы. Своими мыслями и экспертизой поделились:
- Андрей Орлов, писатель-гострайтер, литературный продюсер и основатель сообщества писателей USW.
- Меруерт Алонсо, автор нашумевшей книги «Разрешенные формы любви» (издательство «Курсив») и «Дело #43».
- Айгуль Клиновская, автор «Трое из Жана-Парижа», «Бонни и ее попутчики) (издательство «АСТ») и «Дата С» (издательство Zerde Publishing).
- Мария Омар, автор «Мед и немного полыни» и «Румия» (издательство Zerde Publishing).
- Алтынай Султан, филолог и автор «Отслойка» (издательство «Альпина.Проза»).
Авторское право имею или тварь я дрожащая?
Андрей Орлов: Нужно помнить, что, когда вы публикуете что-то в открытом доступе в сети (будь то книга, песня или фильм), вы даете, условно, молчаливое право на распространение. И если, например, у вас не оформлены авторские права на книгу, а потом вы обнаруживаете, что идея была частично или полностью перенята для другого произведения — вы уже ничего не сможете сделать.
Поэтому мы всегда рекомендуем писателям позаботиться об оформлении авторских прав перед тем, как книга будет опубликована. Обычно этим занимается издательство, но если автор идет в самиздат — он решает этот вопрос самостоятельно.
Меруерт Алонсо: Авторское право в Казахстане возникает автоматически в момент создания произведения, если оно зафиксировано в объективной форме. Обязательной регистрации или патентования для этого не требуется — Казахстан является участником Бернской конвенции. Публикация (в том числе самиздат) — это уже способ использования права, а не условие его возникновения.
Для доказательства в спорных случаях авторы и издательства часто сохраняют исходники, черновики и даты, а иногда депонируют рукопись. Это касается и самиздата: права остаются у автора независимо от того, кто печатал и распространял тираж.
При желании можно запатентовать рукопись как продукт интеллектуальной собственности в Qazpatent, но важно отличать это от авторского права. А вот регистрация в Книжной палате — это обязательная процедура, чтобы книга вошла в официальный реестр и смогла продаваться в магазинах или попасть в библиотеку. Проще говоря: права появляются сами, как только вы написали текст и сохранили его хоть в файле на компьютере, хоть в блокноте.
Айгуль Клиновская: Понятия не имею. Я — витающий в облаках автор. Должно быть, мои права как-то защищены, только я не знаю деталей. Если вдруг появится водка «Дата С», бургерная «Трое из Жана-Парижа» или турфирма «Бонни и ее попутчики», сначала посмеюсь, потом буду думать, что с этим делать.
Мария Омар: Считается, что авторское право возникает в тот момент, когда человек создает текст — неважно, выпускает он его в издательстве, публикует на платформах, в соцсетях или никому не показывает. Другой вопрос, если возникнет спор и кто-то выложит ваше произведение под своим именем. Тогда придется доказывать авторство.
Как это сделать? Зарегистрировать права в Qazpatent через портал egov. Есть и другие международные платформы, но это не требуется по закону на 100%. Более того, нет гарантии, что человек, первым зарегистрировавший чужую украденную рукопись, не выдаст ее за свою. Тем не менее, для дополнительного спокойствия это лучше сделать.
Некоторые писатели по старинке пересылают рукопись по почте сами себе и не вскрывают конверт. Можно хранить черновики и историю изменений по электронной почте. Все это — лишь инструменты для сбора доказательств на случай судебного спора.
Алтынай Султан: Нет, подтверждать свое авторство специально не нужно. У книги может быть официальный ISBN, который в издательстве выдают вместе с книгой. Авторам самиздата он тоже присваивается, если текст публикуется на платформах вроде «Ридеро» или «ЛитРес».
Авторство за рубежом: подтверждать или нет?
Андрей Орлов: Да, безусловно. Но всегда стоит обращать внимание на законы той или иной страны, где вы собираетесь распространять книги. Это касается не только самого авторского права, но и правил цензуры. Если книга содержит, допустим, описание курения или насилия, а в условной стране N это демонстрировать в печатных изданиях нельзя — об этом тоже стоит помнить.
Меруерт Алонсо: По Бернской конвенции права признаются автоматически в странах-участницах. Но на практике, при продаже прав, переводах или крупных сделках, иностранные издатели и агенты обычно запрашивают договор, пакет документов и подтверждение авторства (иногда нотариально заверенные). Это стандартная коммерческая практика в бизнесе, а не потому, что без бумажки права вдруг пропадают.
Айгуль Клиновская: Автор подписывает договор и этим подтверждает владение рукописью. Если выяснится, что текст ему не принадлежит, вопрос будет решаться в суде. Лично я не слышала о том, что надо как-то особенно подтверждать авторство при публикации в другой стране.
Мария Омар: По своему опыту знаю, что при подписании международного договора автор просто гарантирует, что права принадлежат ему. Отдельных справок у меня не требовали.
Однако я не советую обманывать издателей — в публичном поле это быстро вскроется. Автору нужно внимательно читать контракты: часто издательство забирает права на все языки и весь мир, а иногда вместе с публикацией книги — права на экранизацию. Важно четко понимать, на какой срок и на каких условиях вы передаете свое произведение.
Алтынай Султан: Нет, отдельно не нужно. Однако зарубежные издательства крайне редко работают напрямую с авторами — они сотрудничают через литературных агентов или издательства-партнеры.
ИИ помог совсем немного (корректура/иллюстрации/еще что-то). Кто тогда автор? И если человек не признает то, что использовал ИИ?
Андрей Орлов: Это деликатная тема, которая будет обсуждаться еще много лет. Сегодня разрабатываются процедуры, чтобы креаторы маркировали свои продукты, если там применялись нейросети. Скажем, вы написали книгу и основной объем работы выполнен ИИ — в таком случае этично поставить соответствующий значок на обложке.
Но главный вопрос: захотят ли читатели читать то, что полностью или частично сгенерировано машиной? Сегодня я все чаще вижу, как читатели и члены жюри литературных конкурсов выступают против использования ИИ.
Меруерт Алонсо: В большинстве юрисдикций чистый продукт ИИ без существенного человеческого творческого вклада авторским правом не охраняется. Если нейросеть использовалась как инструмент (для поиска синонимов, технической редактуры), а человек осуществлял творческий контроль, отбор и доработку — авторство остается за человеком.
Доказать скрытое использование ИИ юридически сложно без следов в черновиках. В писательской среде это вопрос этики и репутации. Согласно законодательству об использовании ИИ, в ряде случаев о его применении нужно заявлять открыто. Если текст или картинки целиком сделала нейросеть, а человек просто нажал кнопку, то с авторскими правами на такой материал сейчас все очень туманно.
Айгуль Клиновская: Я не сторонник привлечения ИИ в писательство. Мы идем туда по зову сердца — зачем что-то из любимого дела, в которое никто силой не загонял, отдавать бездушной машине? Я за то, чтобы тексты, так или иначе соприкасавшиеся с ИИ, маркировались, потому что как читатель я хочу выбирать то, что создает человек.
Мария Омар: Я не знаю всех юридических тонкостей, но вижу, что в некоторых литературных конкурсах уже появляются жесткие требования не использовать ИИ. Выявить это пытаются с помощью детекторов, но они часто ошибаются.
Прямое использование ИИ для создания текстов — большой удар по репутации. Недавно один журналист попытался переработать интервью со мной с помощью нейросети. Текст был грамотным, но абсолютно пустым, неживым — я так не говорю. Я пресекла это сотрудничество. На Франкфуртской книжной ярмарке эксперты тоже сходились на том, что ИИ может быть лишь помощником в рутине, но не заменой автору.
Алтынай Султан: Касательно ИИ пока царит серая зона. Недавно один такой детектор (тоже ИИ) уличил Чехова и Толстого в использовании нейросетей!
ИИ — это просто инструмент, как словарь синонимов. Но он не может написать хороший роман, к которому захочется возвращаться. Тексты, сгенерированные нейросетью, имеют монотонный ритм, от которого через 15–20 минут чтения начинает мутить. Нам, людям, важно чувствовать, что по ту сторону текста стоит живой человек, который что-то прожил, страдал и сомневался. ИИ не любит и не страдает. Тексты от нейросетей кажутся мне паршивыми, и любой человек, читающий качественную литературу, это сразу почувствует.
Чем отличаются книги, написанные ИИ, от человеческих?
Андрей Орлов: Читая книги, созданные искусственным интеллектом, мы всегда будем ощущать вторичность: «где-то мы это уже видели». ИИ работает на основе имеющихся данных, ему сложно создать по-настоящему уникальную историю, способную стать мировым бестселлером.
Здесь важно ответить на вопрос: зачем вы идете к написанию книги? Чтобы стать популярным, поделиться историей или излить душу? Если первое — возможно, ИИ и поможет. Но помните: чем проще сделать продукт, тем меньше за него готовы платить.
Айгуль Клиновская: Текст, написанный ИИ, технически приглажен до стерильности. В нем нет тех живых человеческих шероховатостей, которые и делают произведение уникальным. Засилье нейросетей во всех сферах меня угнетает. А что касается репутации… тут, как говорил поэт, «каждый выбирает для себя».
Мария Омар: Я пока не читала полноценных книг, написанных нейросетями, но посты и статьи встречаются все чаще. Их выдает шаблонный язык, вызывающий отторжение. Использование ИИ для написания художественных текстов — прямой путь к потере репутации и доверия читателей.
Алтынай Султан: Отвратительные авторы без ИИ пишут плохо, но по-человечески плохо. ИИ же пишет ровно, нудно, с предсказуемым ритмом. Можно полистать фанфик, сгенерированный нейросетью, и даже испытать мимолетные эмоции, но текст, написанный человеком, даст в тысячу раз больше глубины, потому что за ним стоит прожитый опыт. Знать, что за историей любви не стояло живое сердце — это по-настоящему жутко.
Плюсы и минусы работы с издательствами: поддержка, продвижение, гонорары и ограничения
Меруерт Алонсо: Издательства берут на себя весь комплекс задач: редактуру, корректуру, дизайн, печать и дистрибуцию. Но авторам нужно быть готовыми к строгим реалиям рынка и специфике договоров.
Айгуль Клиновская: Издательство по мере сил и возможностей продвигает книгу, я тоже делаю все, что могу. Гонорары — не то, на чем можно прожить, это общеизвестный факт, поэтому многие авторы имеют основную работу.
Минусов нет: книги изданы, доступны по всему миру, их читают, узнают про казахстанскую литературу. Глобально хотелось бы, чтобы наши небольшие тиражи разлетались мгновенно, но как находить своих читателей — это тема для отдельного разговора.
Мария Омар: Я работаю с тремя издательствами. Плюсы очевидны: они полностью закрывают производственный цикл (от верстки до аудиоверсий и маркетплейсов). Самиздатом в жанровой литературе заниматься можно, но для этого нужно быть универсальным солдатом.
Главный минус, на который жалуются авторы — недостаточный маркетинг со стороны издательств («выпустили и забыли»). Здесь все зависит от конкретной команды. Для меня важно, чтобы издательство вовремя выплачивало роялти, общалось со СМИ и поддерживало автора.
Алтынай Султан: Мое издательство сделало для меня очень много. Помимо статуса и знака качества, они подобрали потрясающее оформление. Я практически не занимаюсь самопродвижением, но книга сама нашлась в книжных магазинах Парижа и Черногории — я для этого не сделала ничего, просто доверилась «Альпине».
Подстраиваться под реалии рынка нужно всем, абсолютной свободы не бывает ни у кого. А слабые гонорары в СНГ — вещь известная; если человек пришел в литературу только ради больших денег, я могу подсказать ему сотню более быстрых путей.
